Теперь посмотрим, как реагируют родители на складывающуюся ситуацию. Таких реакций, как правило, две: они соседствуют друг с другом и, в общем-то, обе являются показателем непонимания и возникшей ситуации и того, что надо в ней делать. Первая — это возмущение. Глубокое и искреннее.
— Ну что ему, подлецу, еще надо? — закипая, говорит отец или мать. — Одет, обут, сытно накормлен. По дому никаких забот не имеет. Что попросит — покупаем. Только учись — все условия! Мне бы такое в его годы... А он...
Далее следует возмущенное перечисление грехов и прегрешений школьника. Возмущение родителей, конечно, справедливое в том смысле, что оно имеет под собой все основания. Но вместе с тем это реакция, заводящая в тупик. Из нее нет выхода. Да, все условия — внешние, материальные условия — ребенку созданы. Если чего не хватает — только скажите, сейчас пойдем и купим. А он — в таких условиях! — не желает ничего делать. В школе — одни двойки. Негодяй, тунеядец, плесень будущая... И рука сама тянется к ремню...
Вторая реакция — это отчаяние. Тоже глубокое и искреннее. И тоже ведущее в тупик. Точнее — возникающее из понимания, что дело зашло в тупик, из сознания безвыходности положения.
Сколько-нибудь последовательной линии поведения в этом состоянии у родителей, как правило, не бывает. Они то обрушиваются на школьника с бранью и наказаниями, то пытаются «договориться по-человечески».
«Займитесь сыном!» — советует Вера Елисеевна (завуч из уже цитированного очерка). «Занимаюсь! И по-хорошему, и бью», — заверяет ее мать.
То вдруг родители решают, что школьник просто не знает или не понимает каких-то простых и известных всем взрослым истин и ему просто надо как следует разъяснить их.
«Бить не надо, — поясняет та же Вера Елисеевна.— Чаще говорите с ним по душам. Он у вас не знает, что можно, а чего нельзя...»

Иногда у родителей вдруг просыпается надежда на какое-то чудо. Ну пусть не мы, родители, пусть кто-то еще — педагог, психолог, может быть, врач — должен же кто-нибудь знать такое слово, такой решающий довод, после которого ребенок все поймет и на глазах переродится.
Я вспоминаю, как одна уже немолодая женщина, врач, человек с высшим образованием, вполне серьезно просила меня:
— Ведь вы же психолог, вы же должны знать подход к ребенку. Вот и объясните ему, пожалуйста, что учиться — его обязанность. Что он должен делать уроки добросовестно, что он должен очень стараться. Объясните так, чтобы он это, наконец, понял. Мы все вас очень просим.
И было очень неловко — не хотелось огорчать добрую женщину своим отказом, и нельзя было нарушать профессиональную этику — устроить, поучительную беседу, от которой ничего, кроме вреда, не могло последовать.
Нередко, когда отчаяние уже перерастает все пределы, родители, не зная, что делать, хватаются за какую-то совсем нереальную меру воздействия. Это уж вовсе никуда не годится, потому что школьники прекрасно разбираются, какие из угроз выполнимы, а какие — нет.
«— Запру в кладовку, прорежу окошко и буду через решетку одним черным хлебом кормить! — грозится мать в отчаянии. Генка внимательно и долго смотрит красивыми, в отца, глазами.
— А как же в туалет? — только и спросит он». Итак, рассматриваемое явление представляет собой весьма тяжелый случай.
Чтобы разобраться в нем, нам необходимо прежде всего проследить корни этого явления и понять его причины.
Но для этого нам придется обратиться к кое-каким положениям современной психологической науки. Может быть, они покажутся читателю на первый взгляд немного абстрактными. Ничего. Все равно следует отнестись к ним с полным вниманием. Все они имеют прямое отношение к обсуждаемой теме, и, не разобравшись в них, вряд ли удастся понять и практическую линию поведения, которую может предложить, психолог.